> Страницы истории | Юридический факультет МГУ

Страницы истории


Опубликовано в журнале «Вестник Московского университета. Серия 11. Право» (2010. № 3).

В.А. Томсинов, заведующий кафедрой истории государства и права юридического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова, доктор юридических наук, профессор

Великая Отечественная война (1941—1945): что это было?

Великая Отечественная война была для нашего народа не просто войной. Враг, против которого советским гражданам пришлось вести изнурительную борьбу почти четыре года, стремился не только к военному успеху. Он ставил своей конечной целью ликвидацию русской государственности, истребление русских, полное уничтожение их как национальной общности, захват исконных русских земель с последующей их колонизацией. Победа русского народа в союзе с братскими ему народами в Великой Отечественной войне является поэтому не только ратным подвигом, но и событием поистине судьбоносным: эта победа стала вторым рождением нашего народа. Много военных нападений иностранных государств пришлось вынести нашему народу в прошлом, но ни одно из них не ставило его перед столь опасной и реальной угрозой уничтожения, прекращения существования в качестве субъекта мировой истории, как нападение Германии на Советский Союз. Немецкие фашисты имели в своем распоряжении экономический потенциал большей части Европы, многие европейские страны сформировали войсковые подразделения для участия в войне против СССР. По сути, 22 июня 1941 г. в военный поход на наше Отечество пошла почти вся Европа.

О Великой Отечественной войне 1941—1945 годов написаны горы книг, постоянно выходят посвященные ей новые произведения. И можно не сомневаться в том, что, пока будет жить на Земле русский народ, эта война будет вызывать к себе повышенный интерес со стороны не только историков, но и всех образованных людей, желающих знать и понимать значимые для будущего события прошлого.

История человечества является в значительной мере историей войн. Они возникали по самым разным причинам. Не редкостью были войны, затевавшиеся каким-либо государством с целью уничтожения другого государства со всеми его материальными достижениями, культурными ценностями и живущими на его территории людьми. Порой такие войны оказывались успешными для нападавшей стороны, и государство, подвергшееся захвату, исчезало с мировой арены, оставаясь существовать лишь в исторической памяти человечества.

Нападение с подобными целями Германии на Советский Союз представляет собой, тем не менее, исключительный феномен в мировой истории.

Во-первых, это нападение произошло в эпоху, когда существовало и действовало международное право, предполагавшее цивилизованные отношения между государствами и ведение войн в соответствии с нормами, запрещавшими сознательное, целенаправленное истребление мирного населения.

Во-вторых, нападение совершило государство, отличавшееся еще в XIX в. высоким уровнем развития не только материальной, но и духовной культуры, государство, которое славилось своими университетами, писателями, поэтами, философами и юристами.

В-третьих, это государство, будучи европейским, предприняло попытку уничтожить государство и народ, составлявшие неотъемлемую часть европейской цивилизации не только в географическом и этническом, но и культурном отношении.

В-четвертых, в войне против СССР немцы стремилась уничтожить народ, с которым были с давних времен связаны теснейшими социо-культурными узами.

В правящую элиту России с XVIII в. и вплоть до 1917 г. входило немало этнических немцев — гражданских должностных лиц и армейских командиров. Среди представителей русской интеллигенции также известно много немцев по происхождению. Именно в германских университетах была подготовлена в начале 30-х годов XIX в. плеяда русских правоведов, творчество которых заложило теоретические основы отраслевых юридических наук в России. Впоследствии в российских университетах сложилась традиция направлять будущих преподавателей юридических и философских наук на двухлетнюю стажировку в университеты Германии.

В 60-е годы XVIII в. тысячи немцев, отвечая на призыв российской императрицы Екатерины II, немки по крови, переселились в Россию. На территории Поволжья было образовано 106 колоний, объединявших 25 600 немецких переселенцев. К началу ХХ в. здесь было уже 190 колоний с населением 407 500 человек, преимущественно этнических немцев (Wolgadeutschen). 6 января 1924 г. была учреждена Автономная социалистическая советская республика немцев Поволжья. Немецкий язык стал в ней (с 12 июня 1924 г.) вторым официальным языком: на нем велось делопроизводство, осуществлялось обучение в школах и вузах. На немецком языке издавалась 21 газета.

Вторжение немецких войск в пределы СССР изменило отношение советского руководства к немецкой автономии, и 28 августа 1941 г. АССР немцев Поволжья была ликвидирована.

В-пятых, исключительный характер войны, развязанной руководством фашистской Германии против Советского Союза, проявлялся в том, что главные ее цели: ликвидация русской государственности, истребление русских, полное уничтожение их как национальной общности, захват и освоение немцами исконных русских земель — не только провозглашались и обосновывались идеологически; готовясь к военному нападению на СССР, германское руководство, помимо планов военной кампании, разрабатывало довольно подробные программы действий для достижения названных в высшей степени преступных целей. В указанных программах определялось, как осуществлять управление обширными пространствами разгромленного Советского Союза, какое количество местных жителей должно остаться на исконных русских территориях через 30 лет после начала оккупации их немцами, какими способами следует уменьшать численность русских, как использовать материальные и людские ресурсы захваченных немцами русских земель, в каких бытовых условиях должны содержаться русские, обращенные в подневольных работников, и т. д.

В тексте приговора Нюрнбергского международного военного трибунала, вынесенного 1 октября 1946 г., говорится: «В некоторых случаях военные преступления преднамеренно планировались задолго вперед. В случае войны с Советским Союзом разграбление территорий, подлежащих оккупации, и жестокое обращение с гражданским населением были разработаны в мельчайших подробностях до того, как началось нападение» (Приговор Международного военного трибунала // Нюрнбергский процесс: Сборник материалов: В 8 т. М., 1999. Т. 8. С. 613).

Разработанные правящими кругами фашистской Германии планы разграбления территории СССР и уничтожения местного населения имели статус государственных документов повышенной секретности, который не был изменен даже после того, как германские войска вторглись на территорию Советского Союза и началось осуществление изложенного в них злодейского замысла. Публичную известность они получили только благодаря тому, что в результате разгрома Красной армией немецких войск многие архивы фашистской Германии оказались в распоряжении советских исследователей. Изучение указанных документов позволяет понять глубинные причины войны, развязанной в 1941 г. против СССР германским руководством, и истинную сущность явления, называемого фашизмом.

***

Готовя военное нападение на Советский Союз, руководство фашистской Германии изначально рассматривало эту операцию в качестве не только военной акции, но также экономического и политического мероприятия, имеющего судьбоносное значение для немецкой нации. 9 января 1941 г. Адольф Гитлер говорил в своей речи на совещании в Ставке вермахта о плане «Барбаросса»: «Гигантские пространства России таят в себе неисчислимые богатства. Германия должна экономически и политически овладеть этими пространствами». Для решения проблем освоения восточно-европейского пространства фюрер создал 20 апреля того же года должность специального уполномоченного, назначив на нее известного идеолога германского нацизма Альфреда Розенберга.

За несколько дней до нападения на СССР в Ставке Гитлера был подготовлен проект директивы № 32, определявшей характер действий вооруженных сил Германии после того, как ими будет осуществлен план «Барбаросса». В этом документе, датированном 11 июня 1941 г., в качестве первой стратегической задачи вермахта были обозначены «освоение, охрана и экономическое использование при полном содействии вооруженных сил завоеванного пространства на Востоке».

20 июня 1941 г. А. Розенберг выступил с речью о политических целях Германии в предстоящей войне против СССР, в которой заявил: «Мы хотим решить не только временную большевистскую проблему, но также те проблемы, которые выходят за рамки этого временного явления, как первоначальная сущность европейских исторических сил. Сообразно с этим мы должны сегодня систематически сознавать наше будущее положение. Война с целью образования неделимой России поэтому исключена. Замена Сталина новым царем или выдвижение на этой территории какого-либо другого национального вождя — все это еще более мобилизовало бы все силы против нас. Вместо этой, имеющей, правда, до сих пор распространение идеи единой России выступает совершенно иная концепция восточного вопроса».

Далее Розенберг говорил о необходимости после захвата территории Советского Союза «выкроить» из нее «государственные образования и восстановить их против Москвы», а именно создать «Великую Финляндию», «Прибалтику», «Украину» и «Кавказ». Захваченные же русские территории предполагалось подвергнуть беспощадной эксплуатации: с них должны были вывозиться в Германию не только полезные ископаемые, но и вообще все ресурсы. Проживавшее на этих территориях население совершенно сознательно обрекалось на смерть. «Обеспечение продовольствием германского народа в течение этих лет, несомненно, будет главнейшим германским требованием на Востоке, — признавал А. Розенберг в указанной речи, — южные области и Северный Кавказ должны будут послужить компенсацией в деле обеспечения продовольствием германского народа. Мы не берем на себя никакого обязательства по поводу того, чтобы кормить русский народ продуктами из этих областей изобилия. Мы знаем, что это является жестокой необходимостью, которая выходит за пределы всяких чувств. Несомненно, что необходимо будет провести очень большую эвакуацию и для русских предстоят очень тяжелые годы».

В июле 1941 г. Альфред Розенберг возглавил имперское министерство по делам оккупированных восточных областей. В фашистской Германии стал формироваться специальный аппарат чиновников для осуществления поставленной фюрером задачи «экономически и политически овладеть» захваченными немцами пространствами Советского Союза.

Беспощадная экономическая эксплуатация территорий СССР должна была способствовать, по замыслу руководства фашистской Германии, «очищению» их от коренного населения. На совещании по плану «Барбаросса», которое проходило в правительственных кругах фашистской Германии 2 мая 1941 г., было с уверенностью констатировано: «Нет сомнения, что если мы возьмем из России нужное нам, то в результате этого многие миллионы погибнут голодной смертью». Этот вывод, являвшийся одновременно приказом для немецких оккупационных властей, цитировался в приговоре Нюрнбергского международного военного трибунала (Приговор Международного военного трибунала // Нюрнбергский процесс: Сборник материалов: В 8 т. М., 1999. Т. 8. С. 601). Здесь же приводилось заявление Генриха Гиммлера, раскрывавшее истинные цели германской агрессии против СССР: «В наши задачи, — писал рейхсфюрер в июле 1942 г., — не входит германизация Востока в том смысле, как это понималось раньше, то есть германизация, заключающаяся в обучении населения немецкому языку и немецким законам; мы хотим добиться того, чтобы на Востоке жили исключительно люди чистой немецкой крови».

Гиммлер сделал это признание в газете «Deutsche Arbeit», в номере, который был посвящен задачам колонизации Востока. Комментируя это высказывание, передовица газеты «Das Schwarze Cop» («Черный полицейский»), печатного органа имперского руководства войск СС, писала 20 августа 1942 г.: «Отказ от всех тенденций к германизации отнюдь не нов. Он, по меньшей мере, того же возраста, что и национал-социализм. В устах рейхсфюрера войск СС как рейхскомиссара по укреплению немецкой национальности этот отказ становится приказом. Именно в этом заключается смысл вышеприведенных слов. Здесь выражается не точка зрения, наряду с которой могут быть признаны законными и другие взгляды; здесь излагается лишь одна единственная программа человеком, который претворяет в действие волю фюрера». Далее в статье приводилось соответствующее место из книги Адольфа Гитлера «Майн Кампф» и делался вывод: «Следовательно, победа на Востоке является лишь предпосылкой для обеспечения нашего будущего; это обеспечение само по себе осуществится лишь тогда, когда земля, приобретенная в результате священной кровавой жертвы, в той мере, в какой она вообще пригодна для колонизации, станет немецкой, немецкой по людям, которые живут на ней и возделывают ее» (курсив мой. — В.Т. ).

Ни Гиммлер в своей публикации, ни автор процитированной передовой статьи эсэсовской газеты не сочли нужным указать на то, что превратить оккупированную территорию чужого государства в немецкую «по людям» при одновременном отказе от политики германизации можно лишь при одном условии — полном истреблении местного населения или же выселении его на другие земли.

Между тем в то время уже существовал детально изложенный генеральный план «Ост», предполагавший систематические действия оккупационных властей, направленные на «освобождение» захваченных немцами территорий СССР от коренного — прежде всего русского — населения. Он был разработан в течение 1941 — первой половины 1942 г. главным управлением имперской безопасности Германии. Согласно этому плану через 30 лет после окончания войны на территории европейской части СССР должно было остаться не более 14 млн местных жителей. Более 30 млн человек предполагалось выселить с этой территории. Остальные должны были погибнуть.

В своих замечаниях и предложениях по генеральному плану «Ост», оформленных в виде документа с грифом «совершенно секретно государственной важности», датированного 27 апреля 1942 г., начальник отдела колонизации 1-го главного политического управления министерства по делам оккупированных восточных областей доктор Э. Ветцель откровенно ставил вопрос о том, «каким образом можно сохранить и можно ли вообще сохранить на длительное время немецкое господство перед лицом огромной биологической силы русского народа». Предлагавшиеся им способы решения этого вопроса описывались в указанном документе весьма откровенно. Э. Ветцель сообщал, в частности, что прежние антропологические сведения немецких ученых о русских людях оказались устаревшими и в значительной мере неверными, как «это уже отмечали осенью 1941 г. представители управления расовой политики и известные немецкие ученые», и что данная точка зрения «еще раз была подтверждена профессором доктором Абелем». Далее начальник отдела колонизации писал в своих замечаниях по плану «Ост»: «Абель видел только следующие возможности решения проблемы: или полное уничтожение русского народа, или онемечивание той его части, которая имеет явные признаки нордической расы. Эти очень серьезные положения Абеля заслуживают большого внимания. Речь идет не только о разгроме государства с центром в Москве. Достижение этой исторической цели никогда не означало бы полного решения проблемы. Дело заключается скорей всего в том, чтобы разгромить русских как народ, разобщить их. Только если эта проблема будет рассматриваться с биологической, в особенности с расово-биологической, точки зрения и если в соответствии с этим будет проводиться немецкая политика в восточных районах, появится возможность устранить опасность, которую представляет для нас русский народ» (курсив мой. — В.Т. ).

Для ускорения процесса «очищения» захваченных территорий от местных жителей в фашистской Германии была разработана и внедрена в войска методика ведения боевых действий против армии Советского Союза, которая предполагала массовые убийства мирного населения — женщин и детей.

30 марта 1941 г. начальник Генерального штаба сухопутных войск генерал-полковник Франц Гальдер записал в своем дневнике: «Война будет резко отличаться от войны на Западе. На Востоке жестокость является благом на будущее. Командиры должны пойти на жертвы и преодолеть свои колебания». Напротив этих слов Гальдер сделал пометку «Главнокомандующему сухопутными войсками — в приказ».

Жестокость становилась, таким образом, требованием, которое немецкие генералы предъявляли вверенным им войсковым подразделениям, превращая их из армейских частей в обыкновенные бандитские формирования. Так, раздел «Ведение боя» в приложении к приказу командующего 4-й танковой группой, датированном 2 мая 1941 г., содержал следующее предписание: «Война против России является важнейшей частью борьбы за существование немецкого народа… Эта борьба должна преследовать цель превратить в руины сегодняшнюю Россию и поэтому должна вестись с неслыханной жестокостью».

Одним из вопиющих проявлений этой жестокости стали предписания Адольфа Гитлера об уничтожении города Ленинграда, изложенные в директиве начальника штаба военно-морских сил Германии от 29 сентября 1941 г.:

«2. Фюрер решил стереть город Петербург с лица земли. После поражения Советской России дальнейшее существование этого крупнейшего населенного пункта не представляет никакого интереса. Финляндия точно так же заявила о незаинтересованности в существовании этого города непосредственно у своих новых границ. <…>

4. Предполагается окружить город тесным кольцом и путем обстрела из артиллерии всех калибров и беспрерывной бомбежки с воздуха сравнять его с землей. Если в ходе создавшегося в городе положения будут заявлены просьбы о сдаче, они будут отвергнуты, так как проблемы, связанные с пребыванием в городе населения и его продовольственным снабжением, не могут и не должны нами решаться. В этой войне, ведущейся за право на существование, мы не заинтересованы в сохранении хотя бы части населения».

О том, как этот преступный план осуществлялся на практике, свидетельствуют факты, приведенные в протоколах заседаний чрезвычайной комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников о причиненном ими ущербе гражданам, общественным организациям, предприятиям и учреждениям Ленинграда и его пригородов.

Жестокое отношение к населению оккупированных территорий СССР со стороны солдат и чиновников немецких оккупационных властей руководство фашистской Германии не только не считало преступным, но рассматривало его в качестве необходимого, соответствовавшего немецким национальным интересам. Более того, жестокость относительно мирных, не вовлеченных в боевые действия граждан Советского союза (как правило, это были женщины, дети, старики), сознательно навязывалась фашистскими идеологическими доктринами, среди которых ведущую роль играла теория расового превосходства. «Во всех приказах нам напоминали, что мы находимся в побежденной стране и что мы господа этого мира», — писал в своем дневнике немецкий солдат Вили Вольфзангер.

Эти слова подтверждаются многими документами. Так, в изданной 1 июня 1941 г. секретной инструкции госсекретаря министерства продовольствия Германии Герберта Бакке содержался целый кодекс правил поведения должностных лиц по отношению к русским на территориях, намеченных к оккупации немецкими войсками. Здесь говорилось, например: «Ввиду того, что присоединенные территории должны быть надолго закреплены за Германией и Европой, многое будет зависеть от того, как вы поставите себя там. Вы должны уяснить себе, что вы на целые столетия являетесь представителями Великой Германии и знаменосцами национал-социалистской революции и новой Европы. Поэтому вы должны с сознанием своего достоинства проводить самые жестокие и самые беспощадные мероприятия, которые потребует от вас государство. Отсутствие характера у отдельных лиц, безусловно, явится поводом для снятия их с работы. Тот, кто на этом основании будет отозван обратно, не сможет больше занимать ответственных постов и в пределах самой империи».

Вместе с тем германскими властями создавалась правовая основа для освобождения от ответственности военнослужащих германской армии за преступления против жизни, имущества и чести советских граждан. 13 мая 1941 г. начальник штаба верховного главнокомандования вермахта Германии генерал-фельдмаршал Вильгельм Кейтель издал, выполняя поручение Адольфа Гитлера, следующее распоряжение под грифом «совершенно секретно»: «Возбуждение преследования за действия, совершенные военнослужащими и обслуживающим персоналом по отношению к враждебным гражданским лицам, не является обязательным даже в тех случаях, когда эти действия одновременно составляют воинское преступление или проступок… Поэтому судебный начальник должен тщательно разобраться, необходимо ли в подобных случаях возбуждение дисциплинарного или судебного преследования. Судебный начальник предписывает судебное рассмотрение дела лишь в том случае, если это требуется по соображениям поддержания воинской дисциплины и обеспечения безопасности войск… При осуждении предлагается чрезвычайно критически относиться к достоверности показаний враждебных гражданских лиц».

22 июля 1941 г. фюрер и верховный главнокомандующий вооруженными силами Германии Адольф Гитлер добавил к изданной им тремя днями ранее директиве № 33 «Дальнейшее ведение войны на Востоке» шесть новых пунктов. Последний из них гласил: «Имеющиеся для обеспечения безопасности в покоренных восточных областях войска ввиду обширности этого пространства будут достаточны лишь в том случае, если всякого рода сопротивление будет сломлено не путем юридического наказания виновных, а если оккупационные власти будут внушать тот страх, который единственно способен отбить у населения всякую охоту к сопротивлению. Соответствующие командующие вместе с подчиненными им войсковыми частями должны нести ответственность за спокойствие в их районах. Не в употреблении дополнительных охранных частей, а в применении соответствующих драконовских мер командующие должны находить средства для поддержания порядка в своих районах безопасности».

В результате оккупационный режим, устанавливавшийся немцами на захваченных ими территориях СССР, выливался в режим бесправия и произвола в отношении беззащитного гражданского населения. Убийства мирных людей, совершавшиеся под различными, чаще всего придуманными предлогами, становились массовыми. Потери гражданского населения превышали даже потери Красной армии на полях сражений. Точное количество погибших мирных советских граждан, проживавших на территории СССР, оккупированной немцами, к сожалению, неизвестно. Но можно оценить масштаб людских потерь, сопоставив численность населения тех мест до оккупации и после нее. Так, если до начала Великой Отечественной войны на территориях, подвергшихся во время войны немецкой оккупации, проживало 88 млн человек, то по окончании войны — всего 55 млн. Разница составляет 33 млн. Если учесть, что около 10 млн человек сумели эвакуироваться в тыл и были призваны в Красную армию, получается, что погибло, умерло и было угнано немцами в Германию более 20 млн человек мирного населения.

Правительство СССР протестовало против такого обращения с мирным населением, нарушавшего нормы международного права, но безуспешно. В приговоре Нюрнбергского международного военного трибунала преступления немецких захватчиков, совершавшиеся ими на оккупированных территориях СССР против гражданского населения, были названы чудовищными. При этом был сделан следующий вывод относительно главной цели совершавшихся немцами преступлений: «Из представленных доказательств явствует, что во всяком случае на Востоке массовые убийства и зверства совершались не только в целях подавления оппозиции и сопротивления германским оккупационным войскам. В Польше и Советском Союзе эти преступления являлись частью плана, заключавшегося в намерении отделаться от всего местного населения путем изгнания и истребления его для того, чтобы колонизировать освободившуюся территорию немцами» (выделено мной. — В.Т.). (Приговор Международного военного трибунала // Нюрнбергский процесс: Сборник материалов: В 8 т. М., 1999. Т. 8. С. 621).

При этом руководство фашистской Германии вполне осознавало, что уничтожить русских как народ лишь посредством прямого физического истребления и насильственного изгнания со своих территорий и рассеяния по миру едва ли возможно. Поэтому в дополнение к подобным грубым способам уничтожения русского народа в Германии разрабатывались методики ненасильственного решения той же задачи. По свидетельству Германа Раушнинга, Адольф Гитлер сказал однажды: «Мы обязаны истреблять народы так же точно, как мы обязаны систематически заботиться о немецком населении. Следует разработать технику истребления народов. Вы спросите: что значит “истреблять народы”? Подразумеваю ли я под этим истребление целых наций? Конечно. Что-то в этом роде, все к тому идет. Природа жестока, и нам тоже позволено быть жестокими… Существует много методик, чтобы последовательным и относительно безболезненным путем, без большого кровопролития, довести нежелательный национальный элемент до вымирания» (курсив мой. — В.Т.).

В соответствии с такими установками в германских научных центрах была разработана целая программа ликвидации русского народа путем применения так называемых безболезненных способов. Она предполагала:

1. «Разделение территории, населяемой русскими, на различные политические районы с собственными органами управления, чтобы обеспечить в каждом из них обособленное национальное развитие…». В «Инструкции об особых областях» от 13 марта 1941 г., приложенной к директиве № 21, известной под названием плана «Барбаросса», говорилось: «Занимаемая в ходе военных действий русская территория должна быть, как только позволит обстановка, разделена, согласно специальным указаниям, на отдельные государства с самостоятельными правительствами». При этом планировалось прививать русским, оставленным на проживание в каждом из этих государств (комиссариатов), стойкое чувство, что они чем-то отличаются от русских других государств (комиссариатов). «Нет сомнения в том, — говорилось в замечаниях и предложениях министерства по делам оккупированных восточных областей, — что такое административное дробление русской территории и планомерное обособление отдельных областей является одним из средств борьбы с усилением русского народа».

2. Уничтожение русской интеллигенции как носителя народной культуры, научных и технических знаний, ликвидация русской национальной системы образования.

3. «Ослабление русского народа в расовом отношении» .

4. Подрыв «биологической силы» русского народа. «Есть много путей подрыва биологической силы народа», — писал доктор Э. Ветцель в своих замечаниях к плану «Ост». На первое место среди этих мер он ставил «доведение рождаемости русских до более низкого уровня, чем у немцев». Для достижения этой цели начальник отдела колонизации 1-го главного политического управления министерства по делам оккупированных восточных областей планировал в первую очередь воздействовать на сознание самого населения русских территорий: «Средствами пропаганды, особенно через прессу, радио, кино, листовки, краткие брошюры, доклады и т. п. мы должны постоянно внушать населению мысль о том, что вредно иметь много детей. Нужно показывать, каких больших средств стоит воспитание детей и что можно было бы приобрести на эти средства. Нужно говорить о большой опасности для здоровья женщины, которой она подвергается, рожая детей и т. п. Наряду с этим должна быть развернута широчайшая пропаганда противозачаточных средств. Необходимо наладить широкое производство этих средств. Распространение этих средств и аборты ни в коей мере не должны ограничиваться. Следует всячески способствовать расширению сети абортариев… Следует пропагандировать также добровольную стерилизацию, не допускать борьбы за снижение смертности младенцев, не разрешать обучение матерей уходу за грудными детьми и профилактическим мерам против детских болезней. Следует сократить до минимума подготовку русских врачей по этим специальностям, не оказывать никакой поддержки детским садам и другим подобным учреждениям. Наряду с проведением этих мероприятий в области здравоохранения не должно чиниться никаких препятствий разводам. Не должна оказываться помощь внебрачным детям. Не следует допускать каких-либо налоговых привилегий для многодетных, не оказывать им денежной помощи в виде надбавок к заработной плате».

Конечный вывод приведенной записки, исходившей из недр германского министерства по делам оккупированных восточных областей, гласил: «Для нас, немцев, важно ослабить русский народ в такой степени, чтобы он не был больше в состоянии помешать нам установить немецкое господство в Европе».

23 июля 1942 г. личный секретарь Гитлера Мартин Борман сообщил своим письмом министру по делам оккупированных восточных областей «партайгеноссе» Альфреду Розенбергу, что фюрер выразил пожелание, дабы политика данного министерства вела к сокращению прироста населения оккупированных восточных областей, чтобы местному населению ни в коем случае не давалось бы более высокое образование — «вполне достаточно обучать местное население, в том числе так называемых украинцев, только чтению и письму», чтобы вместо нынешнего алфавита в школах был введен в будущем латинский шрифт. Заканчивалось письмо Бормана словами о том, что, по мнению фюрера, «для местного населения не следует издавать слишком много законов; здесь надо обязательно ограничиться самым необходимым».

Из данного письма очевидно, что разработанные в германском «восточном министерстве» планы сокращения населения на оккупированных немцами территориях СССР, превращения русских в необразованную людскую массу, лишенную собственного общественного сознания, были полностью одобрены высшим руководством фашистской Германии.

Направленность германской политики на уничтожение нашего народа проявлялась и в отношении немцев к военнопленным. В немецком плену находились представители многих наций, но никто из них не содержался в таких нечеловеческих условиях, как русские, ни с кем немцы не обращались так жестоко, как с русскими, никакие военнопленные не понесли таких потерь, как русские. По данным, приводимым в книге профессора Гейдельбергского университета Кристиана Штрайта, из содержавшихся в немецком плену к 31 января 1945 г. 893 672 французов умерло 14 147 человек (что составляет 1,58%), из 161 386 англичан — 1851 человек ( 1,15%), из 45 576 американцев — 136 человек (0,3%) (см.: Штрайт К. «Они нам не товарищи…»: Вермахт и советские военнопленные в 1941—1945 гг. М., 2009. С. 258, 434). Количество оказавшихся в немецком плену советских людей профессор К. Штрайт определил в результате исследования документальных материалов, их оказалось 5 734 528 человек. Из них погибло, по данным ученого, около 3 300 000 человек, что составляет 57,8% от общего числа советских военнопленных.

В то же время из 2 389 560 немецких военнопленных, содержавшихся в советском плену, умерло 352 182 человека (14, 9%) (эти цифры привел в журнале «Новое время» (1990. 11 июня) историк В. Галицкий).

Советский Союз не признал Гаагскую конвенцию 1907 г. о ведении сухопутной войны и Женевскую конвенцию 1929 г. о военнопленных. И немецкие власти часто ссылались на этот факт в распоряжениях, ориентировавших на жестокое обращение с находившимися у них в плену советскими солдатами. Так, в правилах обращения с советскими военнопленными, изданными 8 сентября 1941 г. начальником управления по делам военнопленных при верховном командовании генералом Рейнеке, говорилось: «Большевистский солдат потерял право претендовать на обращение с ним как с честным противником в соответствии с Женевской конвенцией. Следует отдать приказ действовать безжалостно и энергично при малейшем намеке на неповиновение, особенно в тех случаях, когда речь идет о большевистских смутьянах. Неповиновение, активное или пассивное сопротивление должны быть немедленно сломлены силой оружия (штыки, приклады и огнестрельное оружие…). При выполнении этого приказа каждый, кто не употребит своего оружия или употребит его с недостаточной энергией, подлежит наказанию… В военнопленных, пытающихся бежать, следует стрелять без предварительного окрика. Никогда не производить предупредительного выстрела. Использование оружия против военнопленных является, как правило, законным».

Однако непризнание Советским Союзом Женевской конвенции о военнопленных совсем не отменяло действия в отношении советских граждан, оказавшихся в плену, основных норм международного права, среди которых был и принцип человечного обращения с военнопленными. И руководство Германии хорошо это знало. В меморандуме адмирала Канариса начальнику штаба верховного главнокомандования вермахта генерал-фельдмаршалу Кейтель, датированном 15 сентября 1941 г. и выражавшем протест против указанных правил обращения с советскими военнопленными, заявлялось: «Женевская конвенция об обращении с военнопленными не распространяется на отношения между Германией и СССР. Поэтому применимы лишь принципы общего международного права об обращении с военнопленными. С XVIII столетия эти принципы постепенно устанавливались на той основе, что пребывание в плену в военное время не является ни местью, ни наказанием, но лишь только превентивным заключением, единственной целью которого является исключение возможности дальнейшего участия солдат в войне. Этот принцип развивался в соответствии с разделявшейся всеми армиями точкой зрения о том, что убийство беспомощных людей или нанесение им увечий противоречит военной традиции… Приложенные к сему декреты об обращении с советскими военнопленными базируются скорее на принципиально иной точке зрения». Кейтель начертал на приведенном меморандуме: «Возражения возникли из военной идеи о рыцарском ведении войны. Это подрыв идеологических основ. Поэтому я одобряю и поддерживаю эти меры».

Осуществление жестокого, выходящего за рамки международно-правовых норм обращения с пленными солдатами Красной Армии планировалось руководством фашистской Германии еще до нападения на Советский Союз. Источники показывают, что подготовка немцами «к строительству лагерей военнопленных началась, по меньшей мере, в середине апреля 1941 г., и что в среднем звене в это время уже было известно, что с советскими военнопленными следовало обращаться гораздо хуже, чем с другими пленными».

Эти намерения были выполнены в самой полной мере. 19 февраля 1942 г. министериаль-директор Мансфельд, выступая с докладом об использовании труда военнопленных, сказал: «Нынешние трудности с использованием рабочей силы не возникли бы, если бы своевременно было принято решение о широком использовании труда русских военнопленных. В нашем распоряжении находилось 3,9 млн русских, из которых осталось лишь 1,1 млн. Только с ноября 1941 г. по январь 1942 г. умерло 500 000 русских». Таким образом, по признанию самих немцев, в германских лагерях для военнопленных за первые семь месяцев войны с Советским Союзом погибло 1 800 000 наших соотечественников.

Эти цифры ужасающи. Не случайно они привлекли к себе внимание Нюрнбергского международного военного трибунала. Один из подсудимых, начальник штаба оперативного руководства вермахта генерал-полковник Йодль, пытался объяснить данные потери истощением русских солдат в боях с немцами. «Окруженные русские армии, — говорил он, — оказывали фанатичное сопротивление, хотя последние 8—10 дней были лишены какого-либо снабжения. Они питались буквально древесной корой и корнями, ибо отошли в непроходимые лесные дебри и попали затем в наши руки в таком состоянии, что едва были способны еще передвигаться. Вывезти их было невозможно. В том напряженном положении со снабжением, в котором мы очутились из-за разрушения путей сообщения, было невозможно их всех эвакуировать. Поблизости не было мест для их размещения. Большую часть можно было бы спасти только в результате немедленного и заботливого лечения в условиях госпиталя. Очень скоро начались дожди, а позднее — холода; это и есть причина того, что большинство пленных из-под Вязьмы умерло». Йодль умолчал о том, что главной причиной было жестокое обращение немцев с пленными, которое настойчиво культивировалось фашистскими властями. Между тем сохранилось огромное количество документов, показывающих, как в действительности содержались в немецких лагерях попавшие в плен солдаты Красной Армии. Так, в докладной записке министериального советника Дорша рейхслейтеру Розенбергу о лагере военнопленных в городе Минске сообщалось: «В лагере для военнопленных в Минске, расположенном на территории размером с площадь Вильгельмплац, находится приблизительно 100 тыс. военнопленных и 40 тыс. гражданских заключенных. Заключенные, загнанные в это тесное пространство, едва могут шевелиться… Этот лагерь охраняется командой кадровых солдат численностью около одной роты. Охрана лагеря такой малочисленной командой возможна только при условии применения самой жестокой силы. Военнопленные, проблема питания которых едва ли разрешима, живут по 6—8 дней без пищи в состоянии вызванной голодом животной апатии, и у них одно стремление: достать что-либо съедобное… По отношению к заключенным единственный возможный язык слабой охраны, сутками несущей бессменную службу, — это огнестрельное оружие, которое она беспощадно применяет».

31 октября 1941 г. Гитлер принял решение об использовании советских военнопленных в качестве рабочей силы на германских предприятиях. Одним из инициаторов этой идеи был Герман Геринг. Выступая 7 ноября на совещании о способах исполнения данного решения, рейхсфюрер заявил: «Русская рабочая сила доказала свою эффективность при создании мощной русской промышленности. Поэтому ее следует использовать к выгоде рейха». Казалось бы, новая политики требовала иного обращения с русскими военнопленными в немецких лагерях: привлекая узников к работе, их должны были намного качественнее, чем прежде, кормить и содержать. В некоторых случаях, возможно, именно это и происходило. Но в целом положение русских военнопленных к лучшему не изменилось. Смертность в их среде уменьшилась, но она по-прежнему оставалась самой высокой по сравнению со смертностью военнопленных других наций. Кристиан Штрайт пишет по этому поводу: «В период с 1 февраля 1942 г. до конца войны, то есть в период, когда ценность советских пленных для немецкого вооружения уже была ясно признана широкими кругами немецкого руководства, умерло около 1 300 000 советских пленных. Это позволяет полагать, что идеологические приоритеты, установленные весной 1941 г. для войны на Востоке, оставались определяющими в гораздо большей степени, чем этого следовало ожидать от постоянно повторяемых высказываний о необходимости путем лучшего обращения улучшать работоспособность пленных и тем самым их шансы на выживание».

***

Приведенные факты убедительно доказывают, что в Великой Отечественной войне 1941—1945 годов русский народ в союзе с братскими ему народами не только защищал свою землю от военного нападения фашистской Германии — он отстаивал свое право на жизнь, на существование в качестве самостоятельной национальной общности, в качестве народа, обладающего своей государственностью и самобытной духовной культурой. Великая Отечественная война была поэтому народной и священной войной в самом высоком значении этих эпитетов.

Представлять эту войну в ином свете — например, как столкновение двух тоталитарных режимов — могут лишь в лучшем случае невежественные люди, которые не знают документов, зафиксировавших планы руководства фашисткой Германии относительно СССР, и не способны осмыслить исторические факты и сделать из них логические выводы.

Фашистская Германия вела против Советского Союза войну самую подлую из всех типов войн. Германские вооруженные силы и карательные органы стремились к уничтожению не только армии той страны, в которую вторглись, но и мирного ее населения, не исключая женщин и детей. Эта война оказалась уникальной в военной истории по людским потерям. Но самое страшное ее отличие от всех других войн состоит в том, что количество убитых мирных граждан Советского Союза по меньшей мере в два раза превысило количество военнослужащих, погибших на полях сражений.

Великая по масштабам военных действий, по тем ценностям, которые пришлось отстаивать нашему народу, Отечественная война 1941—1945 годов стала величайшей по степени выпавших на его долю бедствий. За всю свою многовековую историю наш народ не переживал трагедии большей, чем эта война. Но и победы более великой, чем победа 1945 г., не было в его истории.

В исторической литературе, посвященной Великой Отечественной войне, часто говорится, что своей победой в ней Советский Союз спас Европу. При этом имеется в виду спасение европейских стран от порабощения фашистскими ордами. Документы, зафиксировавшие планы, которые руководство фашистской Германии вынашивало относительно СССР, его территории и населения, свидетельствуют о том, что победа нашего народа в Великой Отечественной войне имела еще одно спасительное для Европы значение. Согласно этим документам в европейском общественном сознании появилась идеология, допускающая решение внутренних проблем одного какого-либо общества, одной какой-нибудь нации путем полного уничтожения другого общества, другой нации. Такую идеологию вполне можно назвать людоедской. Ведь по типу своего поведения государство, стремящееся восполнить недостаток ресурсов, питающих его промышленность, посредством военного захвата территории другого государства и уничтожения местного населения, ничем не отличается от обыкновенного людоеда.

Экономическое, военное и политическое возвышение Германии вело к утверждению в практике международных отношений приемов «людоедской» политики, а в европейском общественном сознании — «людоедской» идеологии. Европа стремительно превращалась во второй половине 30-х — начале 40-х годов ХХ столетия в общество дикарей. Все большее число европейских стран вовлекалось в орбиту германского фашизма, становилось пособником гитлеровской Германии.

Победа нашего народа в Великой Отечественной войне, избавив Европу от засилья фашистских орд, предотвратила дальнейшее распространение в европейском общественном сознании идеологии, оправдывающей самые жестокие формы борьбы за территории и ресурсы, в частности, так называемую тотальную войну, предполагающую уничтожение целых народов.